В 27 г. до н. э. Октавиан объявил, что слагает с себя чрезвычайные полномочия и возвращает власть сенату и народу. Он постоянно подчеркивал, что от остальных магистратов он отличается только своим авторитетом, что ои только первый в списке сенаторов— приицепс (отсюда вся система ранней империи получила название принципат). На деле же он сохранил всю полноту власти: пожизненно носил титул императора, ежегодно получал власть трибуна— «защитника народа», выдвигал кандидатов в магистраты (сам он неоднократно был консулом), распоряжался казной, решал вопросы войны и мира, вел переговоры с иноземными царями и народами.
Сенат присвоил ему титул Августа— «возвеличенного божеством», что придавало его власти сакральный характер. А поскольку еще во время триумвирата была официально признана божественность Цезаря, то Август являлся еще и «сыном бога». В восточных провинциях он сразу же, по примеру эллинистических царей, был обожествлен. К концу его правления как в италийских, так и в некоторых провинциальных городах появились посвященные ему алтари, коллегии, обслуживавшие его культ. Клятва его Гением (Гений был божественной силой — носительницей всех способностей человека, его душой) считалась самой священной наряду с клятвой Юпитером. После смерти триумвира Ле-пида, бывшего великим понтификом, эта должность тоже отошла к Августу. Таким образом, он и его преемники соединяли в своих руках всю полноту военной, гражданской и религиозной власти.
Август и его сторонники прокламировали, что он восстановил республику. Как уже упоминалось, для римлян республика могла сочетаться с любой формой правления, лишь бы она была законной и служила «общей пользе». Утверждение Августа понималось как отмена чрезвычайных полномочий триумвиров и восстановление свободы и традиционного строя, хотя на деле, конечно, вся система власти была изменена коренным образом. Формально народ остался суверенным, но все, чем когда-то граждане были обязаны гражданской общине, теперь они получали благодаря принцепсу. Сенат, пополненный приближенными Августа и ему подчиненный, внешне пользовался уважением как верховный орган управления (на деле на его усмотрение отдавались лишь маловажные вопросы), а сенаторы (для них был установлен ценз в 1 млн сестерциев) оставались первым привилегированным сословием государства. Из их числа назначались высший командный состав армии, наместники провинций, префекты Рима. Всадники (их ценз определялся в 400 тыс. сестерциев) привлекались к разным вновь созданным должностям, к командованию воинскими частями, из них же назначался префект Египта— личного домена императора. Внешне казалось, что осуществлена программа Цицерона—сплочение всех сословий, всех «лучших» на общую пользу.
Август был прирожденным государственным деятелем, мастером социальной демагогии. Не
оскорбляя римских традиций и всячески подчеркивая свою скромность и умеренность, преданность старине, «нравам предков», древним культам (он восстанавливал старые храмы, забытые культовые коллегии и жреческие должности), он сумел использовать власть для решения важнейших вопросов, в частности для создания государственного аппарата. Из лучших солдат, уроженцев Италии, Август организовал под командой префекта из всадников 9 преторианских когорт гвардии, размещавшихся частично в Риме, частично по Италии. Главной задачей их была охрана порядка. Преторианцы служили всего 16, а не 20 лет, как легионеры, часто повышались в чине, становясь центурионами легионов. Все это обеспечивало их преданность императору.
Август образовал также три городские когорты, которые несли полицейскую службу и подчинялись лично префекту Рима. Они должны были «обуздывать рабов и чернь» и наблюдать за порядком. Армия была сокращена до 25 легионов, набиравшихся из римских граждан. Им были приданы пешие когорты и конные алы, которые набирались из провинциалов. Все эти части были размещены на границах государства или в провинциях, где могло возникнуть какое-
либо недовольство. Командиры легионов, бывшие одновременно и наместниками провинций, подчинялись непосредственно Августу.
«Мирные» провинции, в которых не стояло войско, находились в ведении сената, хотя Август контролировал и их. Солдаты могли теперь дослужиться до поста центурионов, а особенно отличившиеся центурионы имели доступ в сословие всадников. После отставки солдаты получали земельные наделы. Так «нечестивые войны» превратились в оплот твердой власти и порядка.
Начав как преемник Цезаря, Август считал нужным склонить на свою сторону и плебс, хотя народные собрания в Риме фактически утратили значение, а затем и вовсе перестали собираться. Правда, народ получал раздачи, для него устраивались зрелища (особенно торжественно были отпразднованы так называемые секулярные игры, которые отмечались раз в сто лет), были также изданы некоторые законы в пользу плебса. Был восстановлен закон Петелия: неоплатный должник, отдав свое имущество кредитору, был свободен от кабалы, и всё им впоследствии нажитое оставалось ему. Вновь было разрешено организовывать в Риме и других городах поквартальные коллегии культа Ларов из плебеев, отпущенников и рабов, с тем, однако, чтобы они также воздавали культ и гению Августа.

В конце 44 г. до н. э. Антоний отбыл в Галлию. Сенат выслал против него войско, с которым отправились и солдаты, набранные Октавианом. Близ Мутииы Антоний был разбит. Сенат решил, что может теперь обойтись без Октавиана, и отказал в обещанном ему консульстве. Тогда Октавиан объединился с Антонием и наместником Нарбоннской Галлии цезариан-цем Эмилием Лепидом. Они заключили так называемый второй триумвират и без труда взяли Рим. Октавиан был избран консулом, триумвиры решением народного собрания наделены чрезвычайными полномочиями «для восстановления республики». Было отменено постановление об амнистии убийцам Цезаря, собиравшим тем временем войска и средства в восточных провинциях, и решено начать с ними войну.
Для наказания убийц Цезаря, объявленных врагами отечества, и тех, кто их поддерживал, были составлены проскрипционные
списки, в которых одним из первых по требованию Антония был назван Цицерон. 7 декабря 43 г. до н. э. он был убит командовавшим военным отрядом центурионом. Началось наделение землей ветеранов: было выделено 18 городов Италии, жители которых лишались земли, рабов и инвентаря в пользу новых владельцев, им же раздавались земли, конфискованные у проскрибированных. Погибло более 300 сенаторов, 2 тыс. всадников, за вознаграждение жены доносили на мужей, дети — на родителей, рабы—на господ. Время это осталось в памяти римлян как время ужаса и хаоса. Лишенные земли горожане проклинали обездоливших их «нечестивых воинов». Не лучше было положение и в восточных провинциях, где Брут и Кассий требовали людей и денег. Но война кончилась их поражением.
Наводить порядок на Востоке отправился Антоний. Лепид вскоре был отстранен от дел. Октавиан, получивший западные провинции, остался в Италии. Секст Помпеи укрепился в Сицилии, зачисляя в свой флот оптиматов и рабов. Его суда мешали подвозу зерна в Италию; парфяне, используя ослабление Рима, захватили Сирию, и только с большим напряжением сил их оттеснил Вантидий Басе. В 36 г. до н. э. Агриппе удалось покончить с Секстом Помпеем. Октавиан обещал сохранить свободу сражавшимся на стороне Секста Помпея рабам, но затем, разослав их по провинциям, в тайных письмах приказал наместникам их разоружить и захватить. 30 тыс. рабов были возвращены владельцам, а если не могли установить, чей раб, его казнили. Этим актом Октавиан начал примирение с имущими классами. С сенатской знатью его сблизил и брак с Ливией, разведенной женой врага триумвиров Тиберия Клавдия Нерона. Проскрипции были прекращены, конфискации прекратились. Популярность Октавиана
росла: вся Италия присягнула ему на верность.
Однако на Востоке правителем продолжал оставаться Антоний. Он сблизился с Клеопатрой, провозгласил себя новым богом — Дионисом, а ее — богиней Изидой и «царицей царей», возводил на престол и смещал вассальных царей, раздавал провинции своим детям от Клеопатры. В Риме против него велась усиленная кампания, его поведение расценивалось как недостойное римлянина, ему инкриминировалась и приверженность «темным» богам Египта.
Война с Антонием становилась неизбежной. Она началась в 31 г. до н. э. и окончилась 2 сентября того же года поражением флота Антония и Клеопатры в битве при мысе Акции в Западной Греции. Антоний и Клеопатра бежали в Египет, а солдаты Антония перешли к Октавиану, обещавшему наградить их наравне со своими воинами. В 30 г. до н. э. Октавиан прибыл в Египет, завоевал его без труда и обратил в римскую провинцию, подчинявшуюся лично ему. Антоний и Клеопатра покончили с собой.
Египетская добыча дала Октавиану возможность уже не отбирать, а покупать наделы для ветеранов. Примерно 300 тыс. человек получили их. Командирам и приближенным Октавиана раздавались имения в сотни югеров, что способствовало распространению латифундий. Укрепилось также частное мелкое и среднее землевладение, зиждившееся на труде рабов. Верховное право распоряжения землей перешло к главе государства, и собственники уже не опасались новых аграрных законов, принятых плебсом. Их собственность на землю стала такой же прочной, как собственность господина на раба.
Так начался в истории Рима новый период—период единоличного правления, эпоха империи. В современной научной литературе нередко дискутировался вопрос о существе этого перехода, о том, можно ли назвать его революцией. Одни историки считают, что тогдашние события следует рассматривать как признаки революции. Другие, возражая, приводят различные аргументы и подчеркивают, что общество не изменило свою структуру, осталось рабовладельческим. Однако, как отмечал С. Л. Утченко, революции происходят и в обществах без коренного преобразования господствующего способа производства (например, революция 1848 г. во Франции). Вместе с тем в результате широких движений в структуре правящего класса, в политическом устройстве, в общем направлении политики происходят значительные перемены.
В этом смысле можно говорить о коренных по характеру изменениях по сравнению со старой структурой. Установление империи было победой муниципальных земле- и рабовладельцев (Италии и отчасти провинций) над верхушкой крупной земельной аристократии, хищническое господство которой губило экономику провинций, тормозило развитие мелкого и среднего землевладения в Италии, условия которого были наиболее благоприятны для прогресса основанного на рабском труде сельского хозяйства и соответственно связанных с таким типом сельского хозяйства ремесла и торговли. Поэтому, характеризуя переход к империи, процесс, который сопровождался коренными изменениями в отношениях собственности, острой борьбой между представлявшей интересы плебса армией и сторонниками сената, вовлечением рабов в борьбу между разными сословиями, можно условно применять термин «революция», имея в виду революционные сдвиги в общей структуре римского общества и «климате» той эпохи.

Огромное влияние иа современников и потомков оказало ораторское искусство Цицерона. Ему он посвятил несколько теоретических сочинений, иллюстрировалось оио блестящими речами. Цицерон выступал в судебных процессах, в сенате и народном собрании за своих единомышленников и против своих врагов. Наиболее знамениты его речи против наместника Сицилии Верреса, против Каталины и филиппики против Антония. Он призывал к сплочению «всех лучших», другими словами—лояльных существующему строю, людей — сенаторов, всадников, просто состоятельных граждан — против популяров и «мятежной черни». Однако (хотя вопрос этот спорей) не исключено, что он готов был признать и единоличное правление некоего «принцепса», совершенного оптимата, подобного врагу Гракхов Сципиону Эмилиаиу, поскольку с республикой были в его понимании совместимы и монархия, и аристократия, и демократия, если оии действовали законно и для общей пользы.
С торжеством возвратившись из изгнания в сентябре 57 г. до н. э., он активно занялся литературной деятельностью, которую продолжал и в последующие годы.
Между тем переход к единовластию практически был подготовлен диктатурой Суллы, чрезвычайными полномочиями Помпея, хозяйничаньем триумвиров. Для Цицерона и оптиматов таким единоличным правителем мог выступить некий «принцепс» — защитник интересов знати; для плебеев—преемник царей-народолюбцев, освобождавших плебс от власти «отцов»; для армии— победоносный, любимый ею командир. Вопрос шел лишь о том, кто станет таким главой республики. Общая ситуация подсказывала, что им станет тот, кого поддержит армия.
Кандидатом в правители мог выступить Помпеи, начавший снова сближаться с сенатом, особенно после того как Красе погиб в войне с Парфией и распался триумвират. Но именно это сближение подорвало его популярность. Возрастала роль Цезаря. Он обладал исключительным личным обаянием, которое признавал даже его противник Цицерон. Но главными были его военные и дипломатические таланты, обеспечивавшие его успехи в Галлии, которая была покорена за 10 лет. Цезарь обратил Галлию в провинцию, взял богатейшую добычу и 1 млн пленных. Благодаря таланту полководца, вниманию к нуждам солдат, с которыми он делил тяготы походов, ораторскому дарованию Цезарь создал дисциплинированную и, главное, преданную ему армию.
В глазах римлян он был теперь не только завоеватель обширной и богатой области, но и мститель за унижение Рима во время галльского нашествия 390 г. до н. э. Сенат, возглавляемый крайними оптимата-ми, в том числе правнуком Катона Катоном Младшим, был недоволен возвышением Цезаря и требовал, чтобы тот распустил свою армию. Сенат возлагал надежду на Помпея, назначенного консулом без коллегии. Война становилась неизбежной. 10 января Цезарь перешел с войском Рубикон, отделявший Цизальпинскую Галлию от Италии. Италийские города переходили к нему; даже стоявшие в Италии солдаты Помпея перешли на сторону Цезаря. Помпеи со своими сторонниками, среди которых был и Цицерон, переправился в Грецию.
Таким образом, война перекинулась на провинции и вассальные царства. Главным театром военных действий были Испания, Греция, Африка, Египет. Исход во многом решался позицией провинциалов. Помпея (а в его лице — партию сената) поддерживала в основном верхушка светской и жреческой знати, Цезаря — городские слои старых и новых, романизировавшихся полисов, страдавших от сенатских ставленников и получавших от Цезаря различные привилегии и римское гражданство, дававшееся отдельным людям или целому городу.
В результате Цезарь одержал полную победу. Разбитый в Фессалии при Фарсале Помпеи бежал в Египет и был там убит.

Разносторонним ученым был Варрон. Он писал на многие темы, начиная с сельского хозяйства и кончая историей римских культов, гражданских и религиозных институтов, занимался этимологией латинских слов. Выдающимся мыслителем был Лукреций Кар, автор знаменитой поэмы «О природе вещей». Исходя из теории соединения и разъединения вечно движущихся атомов, он писал о естественном, без вмешательства богов, происхождении Вселенной, Земли, растений, животных и людей. Человеческое общество, по его мнению, складывалось и развивалось не по воле высших сил, а благодаря наблюдению за природой и разумно понятой общей пользе, оформленной обычаями и законами, которые могут изменяться, если изменится понимание общей пользы.
Многочисленные бедствия от внешних и гражданских войн толкали людей на поиски путей выхода из тупика, они искали ответ в учениях, предлагавших самые различные рецепты в соответствии со взглядами различных греческих философских школ.
Так, стоики учили, что человек будет счастлив, если превыше всего будет ценить добродетель, исполнять свой долг перед обществом, но не придавать значения таким мирским обстоятельствам, как богатство, знатность, почести, здоровье. По словам Цицерона, распространялись сочинения, доказывавшие, что ии рабство, ни даже гибель родины еще не зло само по себе. Среди высших сословий было популярно пифагорейство, в котором было немало заимствованной с Востока мистики, тайных обрядов. Многие принимали посвящения в Элевсинские и Самофракийские мистерии. Вместе с тем в той же среде росло пренебрежение к традиционной римской религии. Цицерон в своем трактате «О дивина-ции» высмеивал традиционные способы узнавать волю богов, а в трактате «О природе богов» в уста великого понтифика Аврелия Кот-ты вложил рассуждения о сомнительности существования богов: религия обязательна для простых людей, образованный же человек может в нее верить или не верить.
Таким же было мнение Варрона, делившего религию на религию поэтов, религию философов и религию, обязательную для граждан. Эпикурейцы признавали существование богов, ведущих блаженную жизнь и не вмешивающихся в дела мирские. Стоики исходили из пронизывающего все сущее божественного начала. В человеке такая «божественная искра»—его душа, дух, разум, сближающий его с божеством. Иногда они отождествляли бога с природой, иногда говорили о едином боге, тогда как другие почитаемые народом божества— это его отдельные силы и свойства или его помощники. Исходя из единства мира и взаимовлияния всех его частей, стоики обосновывали достоверность астрологии и возможность магии. Старую веру заменяла вера в судьбу. Астрономические сведения в смешении с астрологическими изложил в поэме «Астрономикон» Ма-нилий. В астрологию верили все, начиная с рабов и кончая Марием, Суллой и Помпеем, гороскопы которым составляли ученые-астрологи.
Укреплялся индивидуализм. Показательно в этой связи творчество так называемых неотериков, к которым принадлежал один из лучших римских поэтов—Катулл. «Неотерики» следовали эллинистическим образцам, писали для элиты вычурные поэмы на мифологические темы и, с точки зрения Цицерона, были бесполезны для общества. Для Катулла главной темой была его любовь к сестре Клодия, «светской львице», названной в его стихах Лесбией. С необычайной силой переданы радости и страдания этого высокого чувства, в значительной мере оттеснившие от него события окружающего мира. Развитие индивидуализма сказывалось и в появлении мемуаров таких деятелей, как Сулла и Цезарь.
Для развития культуры своего времени много сделал Цицерон. Его речи, письма к друзьям, философские трактаты, в которых он старался познакомить римских читателей с греческой философской и политической мыслью, сочинения по ораторскому искусству служат источником не только по истории, но и по идеологии и культуре тех лет.
Ученик стоиков Панетия (под его влиянием он написал свой трактат «О долге») и Посидония Цицерон, заимствуя кое-что из их положений, вместе с тем склонялся и к скептицизму Новой Академии. Свои в общем эклектические воззрения он излагал в трактатах «Парадоксы», «Академики», «Тускула-ны», а также в таких произведениях, как «О республике», «О законах», «О долге», увязывая политику и философию. Цицерон стремился сочетать греческие теории с исконно римскими. Как и Катон, он подчеркивал, что величие Рима создавал весь римский народ. Идеалом для него был римский политический строй, установленный «предками». Римская республика с ее «смешанной формой правления», охарактеризованной Полибием.
Жизиь республики управляется неким высшим законом, установленным ие людьми, как считали эпикурейцы, а самой природой, «божественным разумом», который и создал закон. Ему подчиняется вся природа, весь космос, ему повинуются даже боги, и люди, невежественные и порочные, ие должны изменять его по своему усмотрению. Такое преклонение перед законом навсегда осталось характерной чертой идеологии римлян — создателей разработанного права. И позже основное отличие хорошего императора от «тирана» они видели в том, что первый ставил закон выше собственной воли, второй же его попирал. Римляне никогда не разделяли концепцию греческих софистов, считавших, что закон создан слабыми людьми и не обязателен для сильных. Для них высшей ценностью была республика, первичное, вечное единство с цементирующим ее законом, общество граждан же — вторичное, преходящее множество.
Даже самый сильный город, если он не управлялся справедливым законом, не мог считаться республикой, т. е. наивысшей формой общности людей. Так и в политических учениях коллективизм противостоял эллинскому индивидуализму. Соответственно Цицерон приспосабливал образ безразличного ко всему стоического мудреца к идеалу римскому—«достойного мужа», которому не может быть чуждо благо родины. Свой трактат «О республике» он заканчивает рассказом о «сне Сципиона». Юному Сципиону Эмилиану явился во сне его дед Сципион Африканский. Он показал и разъяснил внуку божественное устройство космоса и возвестил о блаженной посмертной судьбе героев, возвеличивших Рим. Заимствованная из эллинистических учений идея бессмертной души сочеталась, таким образом, с идеей высшего долга выдающегося гражданина, а служение Риму становилось служением божественному вселенскому принципу.

В конце II и начале I в. до н. э. вождем популяров был Марий. Его требование наделить землей ветеранов натолкнулось на противодействие сената, что грозило свести на нет его военную реформу и подорвать его личный авторитет. Вспыхнули новые волнения. Благодаря голосам ветеранов в 100 г. до н. э. народное собрание приняло закон об основании для них колоний в Галлии, Сицилии, Македонии и Африке. Но участие Мария в подавлении волнений подорвало его популярность, и ему пришлось удалиться в Азию.
Оптиматы временно одержали победу, но напряженная обстановка сохранилась. Италики стали требовать римского гражданства. Получив отказ сената, они восстали. Началась так называемая Союзническая война, длившаяся с 91 по 88 г. до н. э. На стороне повстанцев выступили бедные племена Италии; Риму оставались верными крупные землевладельцы, граждане колоний и греческих городов. Повстанцы, овладевая колониями, убивали римлян и местную знать; простой народ и освобожденных рабов зачисляли в свою армию, которая насчитывала уже до 100 тыс. человек. Риму приходилось прибегать к найму отрядов испанцев, галлов, нумидийцев. Римской армии не удалось добиться успеха, и Риму пришлось пойти на уступки. В 89 г. до н. э. вся Италия к югу от По получила римское гражданство.
Римскими гражданами стали теперь все жители Италии, а это значило, что практически утратило свою роль народное собрание Рима. Исчезла и связь гражданства в общине с правом владеть землей на ее территории. Теперь каждый житель Италии мог владеть землей где угодно. Новым гражданам стала доступна служба в легионах, за которую они получали землю, а влияние главнокомандующих распространилось на всю Италию. Она полностью романизировалась.
Но в провинциях сохранялось сложное положение. Началась война с царем Понта Митридатом Ев-патором. Он захватил почти все Черноморское побережье и значительную часть Азии. В провинциях Митридата принимали как освободителя. По его призыву жители Малой Азии в один день перебили 80 тыс. проживавших там римлян, италиков, их отпущенников и рабов.
Вопрос о том, кто будет командовать в войне с Митридатом, привел к гражданской войне в самом Риме. Сенат желал поручить командование Сулле, уже зарекомендовавшему себя талантливым полководцем. Популяры же выставляли кандидатуру Мария. Между сторонниками и армиями того и другого началась воина, в ходе которой Рим многократно переходил из рук в руки, и каждый раз взятие города сопровождалось расправой с противниками. Наконец Сулла добился командования в войне с Мит-ридатом, разбил его армию, вернул потерянные провинции, заключил с Митридатом мир, вернулся в Италию и захватил Рим.
Назначенный диктатором, он обнародовал списки лиц, которые подлежали казни, а их имущество— проскрипции. Донесшие на скрывавшегося проскрипта получали награду, а рабы — свободу. Из 10 тыс. таких освобожденных Сул-лой рабов (они получили имя Корнелий) он организовал свою личную гвардию. Конфискованное имущество с аукциона продавалось сторонникам Суллы (между ними были также Красе и Помпеи), сколотившим себе огромные состояния. Сторонники Мария (сам он к тому времени умер) были казнены на Марсовом поле, многие города разрушены. 120 тысяч ветеранов Суллы получили земли репрессированных лиц и городов. Число сенаторов возросло за счет сулланцев с 300 до 600. Власть народных трибунов ограничивалась, зато власть провинциальных наместников становилась абсолютной. Всадники были отстранены от участия в судах. Сулла ввел чрезвычайные суды, рассматривавшие и каравшие тяжелые преступления. Диктатура Суллы была шагом на пути создания государственного аппарата. Но социальная база диктатуры Суллы была узкой: против него были настроены всадники, дельцы, плебеи, лишившиеся своих имений землевладельцы, провинциалы. По словам Цицерона, в провинциях ненавидели даже самое имя «римляне». Война с Митридатом показала, что население провинции готово восстать при первой же возможности.
Не случайно сразу же после смерти Суллы в 79 г. до н. э. начались новые смуты. В Испании утвердился марианец Серторий, пользовавшийся популярностью среди испанских племен. С войском, состоявшим из испанцев и бежавших к нему марианцев, Серторий нанес ряд поражений Помпею. Только после предательского убийства Сертория его армия была наголову разбита. Но в 73 г. до н. э. началась новая война с Митридатом. Командовавший римским войском Л. Лукулл первоначально одержал ряд побед, взял столицу Митридата Синопу и огромную добычу. Однако дальнейшее продвижение было остановлено из-за начавшихся мятежей в его армии.

Противоречия между социальными слоями еще более обострились, когда с ростом числа рабов и усилением их эксплуатации сопротивление рабов стало принимать опасные формы. Несколько вспышек волнений среди них произошло в первой половине II в. до н. э. В 80-х гг. восстали рабы-пастухи в Апулии, но были подавлены. Настоящей угрозой для рабовладельцев стало начавшееся в 138 г, до н. э. восстание рабов в Сицилии. Землевладельцы этой провинции особенно жестоко эксплуатировали рабов, в основном выходцев из Сирии и Малой Азии. Под руководством сирийца Эвна те восстали.
Эвна считали пророком, и он был избран царем под именем Антиоха. Другое восстание возглавил кили-киец Клеон, объединивший свои силы с Эвном. Центрами восстания стали города Энна и Тавромений. Отряды повстанцев быстро росли, так как к ним примкнули крестьяне Римские армии, посланные против Эвна и Клеона, терпели поражения. Только в 132 г. до н. э. им удалось взять мятежные города, и то ценой предательства.
Рабы восставали на Делосе, Хиосе, в Аттике. Лишь с большим напряжением сил властям удалось подавить их выступления.
Восстания рабов и сельской бедноты угрожали прочности Римской республики. Часть нобилей стали понимать необходимость реформ, способных возродить крестьянскую армию и сплотить граждан. Среди них был Тиберий Гракх, человек знатного рода, по материнской линии внук Сципиона Африканского, ученик греческого философа Блоссия, участник войн в Испании, где он воочию убедился в плачевном состоянии римской армии. Избранный на 133 г. до н. э. народным трибуном, он предложил законопроект, по которому на общественных землях можно было занять не более 500 югеров (плюс еще по 250 югеров на двух взрослых сыновей). Излишки же изымались и распределялись участками в 30 югеров среди бедноты. По существу законопроект не шел вразрез с традицией, признававшей за гражданской общиной верховную собственность на землю и право распоряжаться ею. Но он натолкнулся на сопротивление крупных землевладельцев, представленных сенатом.
Однако народное собрание, на которое явилось много крестьян, приняло закон и выбрало комиссию для его проведения в жизнь. Но когда Тиберий выставил свою кандидатуру в народные трибуны на второй срок, его противники мобилизовали все свои силы, обвиняя Гракха в намерении стать царем. В день голосования его враги привели своих сторонников и клиентов. Дело кончилось настоящим побоищем. Тиберий и 300 его защитников были убиты.
В 124 г. до н. э. народным трибуном был избран брат Тиберия Гай Гракх. Он попытался создать широкий фронт из различных социальных слоев, противопоставив его сенату. В пользу городского плебса он провел так называемый фрументарныи закон о снижении для бедноты цен на пшеницу; проект нового дорожного строительства должен был дать заработок подрядчикам и наемным работникам; в пользу откупщиков и всадников проводился закон о сдаче на откуп десятины с новой провинции Азии и об участии всадников в судах. Крестьян должен был удовлетворить и закон, ограничивавший военную службу 17 годами, предоставлявший вооружение за счет государства и распространявший на солдат право апелляции к народному собранию. Гай предложил также основать колонии в Капуе, Та-ренте и Карфагене с наделением колонистов участками в 200 юге-ров.
Наконец он выступил с предложением дать гражданство союзникам. Но именно это и не понравилось римскому плебсу, не желавшему делить свои права и преимущества с «чужеземцами» — италиками. Оппозиция начала агитацию против Гая, обвиняя его в пренебрежении к проклятию, наложенному на землю Карфагена. На народном собрании произошло столкновение между сторонниками и противниками Гая. Консул Опи-мий, наделенный чрезвычайными полномочиями, вывел против грак-ханцев отряд наемных критских стрелков. Три тысячи сторонников Гая были убиты, сам он приказал своему рабу убить себя.
Комиссия, успев наделить земельными участками от 50 до 75 тыс. семей, была распущена, а по закону 111 г. до н. э. земля, как полученная от комиссии, так и оккупированная к тому времени в Италии и провинциях, была объявлена частной независимо от площади имения, т. е. не обложенной рентой и не подлежавшей переделам. Фрументарные и судебные законы сохранились, и участие всадников в судах сделало судебные процессы оружием в борьбе различных групп.
Но восстановить римскую общину крестьян и воинов, на что в конечном счете были направлены усилия Гракхов, было уже невозможно.
Начавшаяся в 111 г. до н. э. война с претендовавшим на нумидии-ский престол внуком Масинисы Югуртой показала, как далеко зашло разложение римской армии и ее командного состава. Во время этой войны выдвинулись Марий и Сулла, которые сыграли огромную роль в судьбах Римской республики. Гай Марий был родом из небольшой деревни у г. Арпина и начал свою военную карьеру под покровительством Цецилия Метел-ла, клиентом которого состоял его отец. Помощь Метелла, личная храбрость, а затем брак с женщиной из знатного рода Юлиев (сестра отца Юлия Цезаря)—все это помогло Марию сделать карьеру, казалось бы невозможную для незнатного человека. Пройдя все магистратуры, он в 107 г. до н. э. был избран консулом (затем он избирался консулом еще 7 раз) и провел военную реформу. Отныне в армию могли вступать все желающие независимо от ценза, с тем чтобы кроме жалованья и военной добычи солдаты, выйдя после 20 лет службы в отставку, имели земельный надел. Аграрный вопрос получал новую окраску: за земельные наделы боролась беднота, служившая в армии, а армия гораздо эффективнее, чем народное собрание, отстаивала свои интересы. Вместе с тем ветераны рассчитывали получить земельные наделы от своего командира, а не от римского народа. Связь солдат с гражданской общиной слабела. Зато укреплялась их зависимость от командующего армией, который защищал перед правительством их интересы.
Нарушалась традиционная связь понятий «воин» и «гражданин»: теперь уже не каждый гражданин обязан был быть воином. Все это свидетельствовало о кризисе Рима как гражданской общины. Единственной реальной силой становилась армия. Прежде она была направлена вовне, реформа Мария делала ее способной действовать и внутри Рима.
Марий ввел в армии железную дисциплину и изменил ее строй, разбил Югурту, бежавшего к мавританскому царю Бокху. Договариваться о выдаче Югурты был послан квестор Мария, потомок знатного рода Корнелиев Сулла. Он добился выдачи Югурты. положив тем самым начало своей головокружительной карьере. Армия Мария с честью выдержала и другое испытание—войну с вторгшимися в Галлию и Северную Италию германскими племенами кимвров и тевтонов, нанесших римлянам ряд поражений, но в конце концов разбитых Марием, взявшим 150 тыс. пленных.
В 101 г. до н. э. коллега Мария по консульству Аквилий подавил новое, длившееся три года восстание рабов в Сицилии.
Как и первое, новое восстание в Сицилии привело к оживлению движения плебса. В I в. до н. э. складываются два направления в политической жизни Рима, именовавшиеся оптиматы (аналог греческого термина «аристой» — наилучшие) и популяры (соответствовавшие греческому понятию «вожди народа»). Оптиматы защищали власть сената и нобилитета, популяры ратовали за аграрные и другие законы в пользу плебса, за усиление власти народных трибунов и народного собрания. Речи популяров нашли отклик в различных слоях. В среде плебса оживали легенды о римских царях-народолюбцах, и особенно о Сервии Туллии, освобождавшем народ от зависимости; стали особо почитаться Фортуна, унижающая высокопоставленных и возвышающая простых людей, и Лары — гаранты справедливости, защитники маленького человека и рабов. В посвященных их культу поквартальных коллегиях объединялись плебеи и рабы.

Успешные войны утвердили власть Рима во всем Лации и на юге Этрурии. Однако теперь ему угрожала новая опасность. Кельтские племена галлов, наступавшие на север Италии, к 390 г. до н. э. дошли до Лация, нанесли римлянам поражение при р. Аллии, двинулись на Рим и взяли город, грабя имущество жителей и сжигая здания. Только гарнизон Капитолия под командой Манлия, прозванного Капитолийским, держался семь месяцев, пока галлы, узнав, что на их землю наступают венеты, не ушли, взяв с Рима выкуп. Победы римлян открыли им доступ к зерну и металлам Этрурии, что усилило их позиции. По цензу середины IV в. до н. э. значилось уже 255 тыс. римских граждан, которые могли выставить 10 легионов. Судя по тому, что в 357 г. до н. э. был введен налог на манумиссии (отпуск на волю рабов), их число было значительным, и они использовались на разных работах. Отпущенники становились римскими гражданами, но
без права занимать магистратуры и были обязаны разными повинностями бывшему господину — патрону.
Войны вызывали необходимость идти на уступки плебсу. В 367 г. до н. э. в связи с новыми волнениями был принят закон, предложенный народными трибунами Гаем Лици-нием и Люцием Секстием. Согласно ему, один консул должен был избираться из плебеев; облегчалось положение должников, запрещалось занимать на общественной земле более 500 югеров (125 га), пасти более 100 быков и 500 овец. По закону Л. Генуция от 341 г. до н. э. оба консула уже могли избираться из плебеев.
Вся вторая половина IV в. до н. э. была занята войнами римлян с луканскими и самнитскими племенами, захватившими Капую.
К концу IV в. до н. э. Риму в Италии принадлежала территория в 20 тыс. кв. км, что позволяло основывать все больше колоний и увеличивать армию крестьян, ютовых воевать за новые земли и добычу. Боеспособность римской армии выдержала проверку и в войне с царем Эпира Пирром, призванным на помощь греческими городами юга Италии. В последующие годы римляне захватили все города Великой Греции. Хотя им и была предоставлена известная автономия, но они обязаны были поставлять Риму военные корабли. Окончательно были покорены самниты и этруски.
Рим стал бесспорным главой федерации италийских городов и племен. Постепенно италийские города перенимали римское устройство, осваивали язык, следовали новым культам. Но и римляне воспринимали культы побежденных, следуя старинному обычаю экокации — приглашать божество враждебного города перейти на сторону римлян, обещая за это выстроить ему храм.
Плебс завоевывал одну победу за другой. В 326 г. законом Пете-лия и Папирия были запрещены порабощение граждан и долговая кабала. Неоплатный должник отвечал теперь своим имуществом. Личность его оставалась неприкосновенной. Было запрещено подвергать римских граждан пыткам и телесным наказаниям. По закону Публия Филона от 339 г. до н. э., подтвержденному законом Квинта Гортензия в 287 г. до н. э., решения, принятые собраниями плебса (плебисциты), получали силу закона. Центуриатные комиции были вытеснены собраниями по трибам (трибутные комиции), в которых не было различий по цензу. Закон 311 г. до н. э. предоставлял народу право выбирать 16 из 24 воинских трибунов. По плебисциту Огульни-ев (300 г. до н. э.) плебеям открывался доступ в жреческие коллегии, становилась выборной должность главы коллегии понтификов— великого понтифика, наблюдавшего за отправлением общественного и частного культов.
В результате побед плебса Рим к началу III в. до н. э. превратился в гражданскую общину. Это было важнейшим историческим событием, которое и предопределило дальнейшую историю Рима. Основными чертами римской гражданской общины были сочетание коллективного и частного землевладения при наличии верховной собственности общины, связь понятий «гражданин», «воин» и «земледелец», равенство политических и юридических прав граждан, власть народного собрания во всех важнейших вопросах, касавшихся как коллектива граждан, так и отдельного гражданина, соблюдение принципа «геометрического равенства»—труд каждого на общую пользу, понимаемую и как польза каждого гражданина. Были значительно сужены возможности для эксплуатации сограждан в качестве зависимых работников, а тем более рабов. Это ускорило превращение иноплеменников в рабов. Рабы были распределены по отдельным фамилиям, где за ними наблюдали господа; были освобождены клиенты, ставшие теперь равноправными гражданами и владельцами земельных участков. Перечисленные меры тормозили процесс конститу-ирования классов крупных землевладельцев и зависимых земледельцев и формирования сильного государственного аппарата.
Армия, состоявшая из граждан,
служила лишь для подавления сопротивления извне; не было полиции и прокуратуры: привлечение к суду гражданина было частным делом истца, который сам должен был обеспечить явку ответчика и свидетелей в суд и исполнение приговора. Наказания, предусмотренные «Законами XII таблиц», постепенно заменялись штрафами или изгнанием. Кроме того, народный трибун мог лично вмешаться в судебный процесс на любой его стадии, наложить вето и освободить обвиняемого. Железная дисциплина царила только в армии.
Большую роль в жизни римской гражданской общины играла религия. Она требовала соблюдения установленных обрядов, настаивая на том, чтобы ни одно дело в общественной и частной жизни не начиналось без испрашивания воли богов. Каждый гражданин был обязан участвовать в обрядах своей фамилии, соседской общины и общины гражданской. Но в отличие от многих других народов римляне не считали, что их социальный строй освящен религией или что боги установили нормы морали и карают за их нарушение. Высшей санкцией, высшим судией было одобрение или осуждение сограждан. Образцом для подражания были «предки», в первую очередь предки знатных родов, совершавшие подвиги во славу Рима.
Новая эпоха в истории Рима началась с Пунических войн, когда Рим вышел за пределы Италии. Этот процесс выражал неизбежную тенденцию к политическому и экономическому объединению рабовладельческих государств и обширного племенного мира. Отмеченная тенденция диктовалась потребностью получить доступ к ресурсам (металлам, продуктам сельского хозяйства) и облегчить обмен между областями. Кроме того, Рим стремился укрепить свою экономику за счет эксплуатации племен, превращая их из «внешней периферии» во «внутреннюю».

До недавнего времени ранняя история Рима была известна преимущественно по сочинениям поздних античных авторов, и потому большинство историков XIX и первой половины XX в. считали ее непознаваемой. Успехи археологии и лингвистики в последние десятилетия позволили преодолеть гиперкритическое отношение к сведениям античных писателей и расширить представления об истории и культуре архаического Рима. Они показали, что ряд преданий, содержащихся в книгах этих авторов, имеют реальную историческую почву.
По преданию, после гибели Трои в Италию пришел потомок иллирийского царя Дардана троянский герой Эней с сыном Асканием, победил в войне племена италиков, женился на дочери царя Латина Лавинии, основал названный ее именем город и после своей смерти был причислен к богам. Потомки же его, Ромул и Рем. основали Рим, а его сын стал прародителем рода Юлиев. Раскопки показали достоверность ряда подробностей этой, казалось бы, вымышленной легенды.
Расширились также сведения о той этнокультурной среде, в которой возник Рим, о степени ее влияния на становление собственно римской культуры. Раньше определяющее влияние на Рим приписывалось этрускам, населявшим долину По и часть Кампании с городом Капуей. Действительно, влияние их на Рим несомненно. Искусные металлурги, судостроители, торговцы и пираты, они плавали по всему Средиземноморью, усваивали традиции различных народов, создавая при этом свою высокую и своеобразную культуру. Именно у них римляне заимствовали архитектуру храмов с облицовкой, ремесленную технику, практику строительства городов, тайные науки жрецов-гаруспиков, гадавших по печени жертвенных животных, вспышке молнии и удару грома, и даже обычай отмечать победу полководцев триумфом. В Этрурию посылали учиться юношей из знатных семей, через Этрурию проникали в Рим греческие культы и мифы.
Однако этрусское влияние не было единственным и самым ранним. Установлены довольно тесные свя-ш Италии с Грецией начиная уже с микенской эпохи, когда ахейцы основывали свои колонии на Апеннинском п-ове, связи, укрепившиеся в VIII в. до н. э. В VIII— VI вв. до н. э. города юга Италии и частично Лация уже связаны с многими центрами Греции, Сирии. В 508 г. до н. э. Римом был заключен договор с Карфагеном, имевшим свою факторию в г. Пирги (здесь была найдена посвятительная надпись богине Астарте на пунийском и этрусском языках). По преданию, когда римляне в середине V в. до н. э. впервые зафиксировали свое право (так называемое право XII таблиц), они посылали в Грецию комиссию для ознакомления с тамошними законами. В 433 г. до н. э. в связи с эпидемией чумы они отправили запрос к дельфийскому оракулу и по его совету учредили у себя культ Аполлона-целителя. Очень рано ими стали перениматься некоторые греческие религиозные обычаи и ритуалы. Не следует недооценивать роль общеиталийского культурного фонда, который сложился еще до появления в Италии этрусков. К такому фонду можно отнести, например, предания об основании городов.

Вопрос о том, можно ли говорить о существовании самостоятельной римской цивилизации, неоднократно обсуждался в науке.
Такие известные культурологи, как О. Шпенглер, А. Тойнби, выделяя античную культуру или цивилизацию как единое целое, отрицали самостоятельное значение Рима, считали, что вся римская эпоха была кризисной стадией античной цивилизации. Когда ее способность к духовному творчеству сходит на нет, остаются только возможности к творчеству в области государственности (создание Римской империи) и техники. Все же, что за долгие столетия римского господства в Средиземноморье было сделано в науке, философии, историографии, поэзии, искусстве, было заимствовано у греков, примитиви-зировано и низведено до уровня, доступного массовому сознанию, никогда не поднимавшемуся до высот творцов эллинской культуры.
Другие исследователи (в советской историографии в этом направлении много сделал С. Л. Утчен-ко), напротив, считают, что Рим создал свою оригинальную цивилизацию, зиждившуюся на особой системе ценностей, которая сложилась в римской гражданской общине в связи с особенностями ее исторического развития. К таким особенностям относятся установление демократической формы правления в результате борьбы между патрициями и плебеями и побед последних и почти непрерывные войны Рима, превратившие его из небольшого италийского городка в столицу огромной державы.
Под воздействием этих факторов складывалась идеология, система ценностей римских граждан. Ее определял в первую очередь патриотизм— представление об особой богоизбранности римского народа и самой судьбой предназначенных ему победах, о Риме как высшей ценности, о долге гражданина служить ему всеми силами, не щадя сил и жизни. Для этого гражданин должен был обладать мужеством, стойкостью, честностью, верностью, достоинством, умеренностью в образе жизни, способностью подчиняться железной дисциплине на войне, утвержденному народным собранием закону и установленному «предками» обычаю в мирное время, чтить богов-покровителей своих семей, своих сельских общин и, конечно, Рима. Когда в Риме стало распространяться рабство, достигшее здесь наивысшего для древности развития, немалую роль в идеологии начала играть противоположность между рабом и свободнорожденным гражданином, для которого стало считаться позорным быть заподозренным в «рабских пороках» (ложь, нечестность, лесть) или в «рабских занятиях», включавших здесь, в отличие от Греции, не только ремес-ло, но и выступление на сцене, сочинение пьес, работу скульптора и живописца.
Делами, достойными римлянина, особенно из знати, признавались только политика, война, земледелие, разработка права—гражданского и сакрального, историография. На такой основе складывалась ранняя культура Рима. Иноземные влияния, в первую очередь греческие, издавна проникавшие через греческие города юга Италии, а затем непосредственно из Греции и Малой Азии, воспринимались лишь постольку, поскольку они не противоречили римской системе ценностей или перерабатывались в соответствии с нею. В свою очередь и Рим, подчинив себе страны эллинистической культуры, оказывал на них значительное влияние. Так формировался синтез греческой и римской культур. Римляне осваивали греческую философию, формы и стили греческой литературы, искусства, но вкладывали в них свое содержание, развивали в этих новых формах свои идеи и мировосприятие.
А уроженцы эллинских и эллинизированных провинций Римской державы воспринимали римскую политическую мысль, римские представления о долге гражданина, политика, правителя, о значении закона. Сближение римской и греческой культур стало особенно интенсивным с установлением империи, когда философские и политические теории, сложившиеся в среде подданных эллинистических царей, стали близки и римлянам. Эта позднеантичная греко-римская
культура, в которой оба компонента играли равноправную роль, распространилась и в восточной и в западной половине империи.

Папирусы сохранили магические формулы, с помощью которых люди надеялись заставить богов или демонов изменить их судьбу, излечить от болезней, уничтожить врага и пр. Посвящение в мистерии рассматривалось как непосредственное общение с богом и освобождение от власти судьбы. В египетских сказках о мудреце Хаэму-сете идет речь о его поисках магической книги бога Тота, делающей ее обладателя не подвластным богам, о воплощении в сыне Хаэмусета древнего могущественного мага и о чудесных деяниях мальчика-мага. Хаэмусет путешествует в загробный мир, где мальчик-маг показывает ему мытарства богача и блаженную жизнь праведных бедняков рядом с богами.
Глубоким пессимизмом проникнута одна из библейских книг— «Экклезиаст», созданная в конце III в. до н. э.: богаство, мудрость, труд — все «суета сует», утверждает автор.