В самом деле, что могла значить вавилонская «ученость» для людей, уже знакомых с творениями Платона и Аристотеля? Традиционные месопотамские представления и ценности оказались устаревшими и не могли удовлетворить запросов критического и динамичного сознания эллинов и эллинизированных жителей месопотамских городов. Сложная клинопись не могла конкурировать ни с арамейским, ни с греческим письмом; средством «межнационального» общения, как и повсеместно на Ближнем Востоке, служили греческий и арамейский. Даже апологеты древних традиций из числа эллинизированных вавилонян вынуждены были писать по-гречески, если желали быть услышанными, как это сделал вавилонский ученый Берос, посвятивший свою «Бабилониаку» Анти-оху I. Греки проявили поразительное равнодушие к культурному наследию завоеванной страны. Месопотамская литература, доступная только знатокам клинописи, осталась незамеченной; искусство, следовавшее образцам тысячелетней давности, не импонировало греческому вкусу; местные культы и религиозные идеи были чужды эллинам. Даже прошлое Двуречья, судя по всему, не вызывало у греков особого интереса. Не известно случая, чтобы какой-нибудь греческий философ или историк изучил клинопись. Пожалуй, только вавилонская математика, астрология и астрономия привлекли внимание эллинов и получили широкое распространение.
В то же время греческая культура не могла не прельщать многих из неконсервативно настроенных вавилонян. Помимо всего прочего причастность к культуре завоевателей открывала путь к социальному успеху. Как и в других странах эллинистического Востока, в Месопотамии эллинизация происходила (проводилась и принималась) сознательно и затрагивала в первую очередь верхи местного общества, а затем уж распространялась на низы. Для вавилонской культуры это, очевидно, означало потерю немалого числа активных и способных людей, «перешедших в эллин-ство».
Однако импульс, данный греками, с течением времени и по мере распространения ослабевал, тогда как обратный процесс варваризации пришлых эллинов шел по нарастающей. Он начался с социальных низов переселенцев, был стихийным и вначале, вероятно, не очень заметным, но в конце концов греки растворились в массе местного населения. Одолел Восток, правда Восток уже не вавилонский, а ара-мейско-иранский. Собственно древ-немесопотамское культурное наследие было воспринято последующими поколениями на Востоке и Западе лишь в ограниченном объеме, часто в искаженном виде, что неизбежно при всякой передаче через вторые и третьи руки. Это, впрочем, нисколько не умаляет ни нашего интереса к нему, ни важности изучения древнемесопотамской культуры для лучшего понимания всеобщей истории культуры.